Малышка, которая играет вместе со своей сестрой Адрианой на Площади Иммигрантов, квартала Villa del Cerro, сегодня самая знаменитая уругвайка в целом мире. С тех пор Наталия Орейро сумела направить в правильное русло свою мятежность. Она мечтала стать актрисой и певицей. Чего бы она ни предлагала себе, она этого добивалась.

В 12 лет она начала карьеру модели: в нашей стране она снялась в тридцати рекламных роликах. Четырьмя годами позже, только лишь со свертком иллюзий за плечами, она подалась за море и обосновалась в Буэнос-Айресе. Она была Пакитой у Шуши и снималась в самых успешных мыльных операх своей эпохи, таких как «Богатые и Знаменитые». В конце 90-ых годов она разрушила все стереотипы. С «Диким Ангелом» она добилась известности даже в России и Польше.

В то время как кино «поймало» ее с 1998 года, когда она исполнила главную роль в фильме «Аргентинец в Нью-Йорке», музыка проявила себя пятью годами позже. В Восточной Европе она была и есть настоящая сенсация, фурор, сравнимый с тем, который может производить Мадонна. Три года назад она «поставила» на линию одежды, которую они задумали вместе с сестрой, а сегодня марка «Las Oreiro» отмечена как самая элегантная одежда на премиях Мартин Фьерро аргентинского телевидения.

В этом 2010-м году она снялась в Уругвае с полностью местной командой в мюзикле «Мисс Такуарембо», который выйдет в июле. Замужем за гитаристом Рикардо Мольо, все, чего касается Наталии — превращается в золото.

Сегодня, для этого выпуска «GENTE Uruguay», она вернулась в свой квартал, к своим корням, на площадь, где она играла в пять лет. Это обложка. И она это заслуживает.

Наталия Орейро: «Мое детство в El Cerro дало мне силу, чтобы исполнить все мои мечты»

Актриса вернулась в квартал Монтевидео, где она выросла. Вместе с GENTE она посетила места, которые навсегда оставили отпечаток в ее жизни. Она вспомнила, взволнованная, самые важные моменты: школа, побег на танцы, первый поцелуй, семейные праздники и годы, проведенные вместе с ее бабушкой и дедушкой. А также ее взгляд на страну: «Я вижу честный и дружный Уругвай».

Там почти магическая среда. Монтевидео простирается в центре осеннего густого тумана. Напротив el Cerro — холма, которые наслаждаются, без сомнений, лучшим видом города — Наталия Мариса Орейро Иглесиас Погхио Боурие отсылает календарь назад: здесь она родилась, 19 мая 1977 года. И прожила до десяти лет, с незначительной паузой, равной двум сезонам, проведенным в Малаге, Испании, где семья (Карлос Орейро Погхио и Мабэль Иглесиас Боурие, папа и мама, и ее сестра Адриана), они путешествовали, чтобы испытать удачу, которая тогда была несговорчивой.

Она ходит, как тогда, когда была девочкой — нет, она не ходит, она «летает», около Fortaleza, по утренней росе, избегая разбитых бутылок и свечей, окрашивающихся по мере горения, дурные привычки какого-то ритуала. В это место она приходила, чтобы запускать кометы — расскажет она потом. Это определенно территория первых приключений и мечтаний, которые она в свои сегодняшние 32 (уже замужем за Рикардо Мольо, гитаристом «Divididos») воплотила с избытком. Улица ведет вниз, в квартал, где ее ждут самые сильные эмоции: Школа №30, стадион Рампла Хуниорс, Площадь Иммигрантов напротив Церкви Девы Помощи, на углу улиц Эквадора и Соединенных Штатов, откуда рукой подать до ее дома... С каждым шагом она делает открытие: «Здесь не было Универсальной Церкви... Там, смотри, устанавливали передвигающийся парк развлечений!» Итак…

В каких местах el Cerro ты больше всего узнаешь себя?

Во всех. Да во всех же! Мое первое воспоминание — о том, как я убегала в Fortaleza. Я всегда отыскивала вещи, которые другие люди выбрасывали. Однажды я нашла ботинок, похожий на «башмачок Алладина», и я представляла себя героиней фильма приключений. Мы с ребятами делали флаги и вонзали их в места, где мы находили что-то.

В квартале жили и Орейро и Иглесиас?

Вся моя семья отсюда. Они были достаточно похожими. У семейства Орейро было несколько автобусов CUTSA. Что касается моих дедушек, один работал на рефрижераторе, а другой был плотником и имел склад. Бабушки, Ильда и Беба, они были домохозяйками. Единственная, которая сейчас осталась — это Беба, из семьи Иглесиас. Более того, когда мы приехали из Испании, до тех пор, пока мои родители не обустроились здесь, мы жили в доме моей бабушки Ильды.

Было здорово, нет?

Дааа! Дом ее стоял впереди, а позади жила полька, Tecka, у которой было сорок котов. Я выращивала цыплят в комнате два на два метра, у меня их было трое, и разражались ужасные войны между цыплятами и котами.

И потом цыплята становились частью какого-то блюда?

Нет. Никогда, ни один. Я этого не позволяла... Ну, я расскажу тебе: когда мы жили у бабушки, я иногда запиралась в сарае и примеряла всю одежду, которая там была. Это была моя гримерка. Там я начала мечтать стать актрисой. В те времена я много играла одна.

Почему?

Потому что мне нравилось переодеваться, играть. Но друзья и подруги у меня тоже были.

Ты была «пацанкой» или принцессой?

Нет, невероятной пацанкой! Я поднимала в воздух кометы, играла в мяч... Хотя моя мама одевала меня как принцессу, моя одежда оставалась чистой не больше секунды.

Модный бизнес, марка одежды, которая у вас есть с твоей сестрой в Буэнос-Айресе, носит твою фамилию («Las Oreiro»), и идет со стороны твоей матери, в таком случае?

Это мы унаследовали от нее. Она послала нас изучать «Кройку и шитье», когда мне было 12, а моей сестре — 16. Она шила нам всю одежду, всю. От рубашек до джинсов... У нас обеих была одинаковая «штамповка». Но я также получила в наследство от нее страсть к музыке. Мама всегда пела.

Думаешь открыть филиал «Las Oreiro» в Монтевидео?

Нет. Если ты меня спросишь, хочу ли я, то, конечно, да... Но не прямо сейчас. И всегда я подшучиваю над моей мамой, что она будет там управляющей, потому что она — самая лучшая модель: всегда одевается в наше.

Твое платье, в котором блистала актриса Исабель Маседо, было выбрано как самый элегантный наряд на премии Мартин Фьерро аргентинского телевидения. Какое благословение, нет?

Это было очень красивое признание. Это всегда гордость, что коллега надела нашу вещь. И это сделали почти все, и подруги и нет. Например, с Исабель мы не подруги, но с Карлой (Петерсон), с Грисельдой (Сицилиани) — да... Это заставляет меня чувствовать себя очень хорошо. То, что использовали одежду, сделанную мной, говорит о красивом градусе товарищества и уважения.

«GENTE Uruguay», 2010

Мы продолжаем проходить по пробуждающимся улицам, в тишине пригорода, которую нарушают лишь выхлопные выстрелы мотоциклов. «Здесь я выходила из ванны, чтобы идти в школу», — указывает Наталия. Еще два квартала и появляется здание Школы N°30. «Она не была покрашена в розовый цвет», — удивляется она. Она входит почти на цыпочках. Просит разрешение, как будто она — вторгшийся сюда чужак. Ее обезоруживает улыбка Валентины Араухо, директора, которая рассказывает ей: «До недавнего времени, у нас была твоя фотография здесь. Ты — самая знаменитая экс-ученица». Нати поднимает крышку рояля, это вертикальный K?hler & Campbell, следует до внутреннего дворика из грубо окрашенной древесины и идет до краника. «Это не изменилось: из этого фонтанчика я пила воду на переменах», — говорит взволнованно.

Кто была твоя лучшая подруга?

Кто есть (подчеркивает она). У меня есть две: аргентинка, которую зовут Валерия, и другая уругвайка — Росита. С ней мы ходили на танцы, когда нам было по 12 лет. Мы убегали на концерты. Поскольку мне не позволяли, я говорила моим папе и маме, что я шла домой к Росе, и отсюда мы выходили. Я отключала телефон у нее дома, для того, чтобы они не звонили. Я хотела снять клеммы с кабеля. Отец мне говорил, что я сошла с ума!

Куда ты ходила танцевать?

В Ton Ton, в Locomotive, в Katmandu, в Urreta, который был в квартале. С Роситой мы были фанатками Ramones, а также мы объединялись с бродячими музыкантами Буби Хуниорс. Мы были словно домашними животными. Я всегда делала то, что я хотела, даже если мне скажут, что нельзя. Конечно, они это делали, чтобы позаботиться обо мне, но я была достаточно неконтролируемой.

Твои родители были очень суровыми?

Со мной нет, с моей сестрой Адрианой — да. Она на четыре года старше, и страхи моих родителей проецировались на нее. Она из тех, у кого до 16 лет не должно было быть парня, до 15 она не могла ходить на танцы... Они захотели сделать то же самое со мной, но не смогли. Я всегда была достаточно непоседливой.

Ты видела свою сестру и уже имела хорошо обдуманные ответы.

Да, я была очень независимой.

И на тех танцах ты нашла своего первого парня?

Это было не на танцах. Мой первый поцелуй состоялся в 14 лет, с парнем, которого звали Иван, который был на третьем курсе колледжа. Все сохли по нему. И я вступила в борьбу за то, чтобы он обратил внимание на меня, и я этого добилась. Детские шалости... После этого я видела его несколько раз.

А с твоим папой каковы были отношения в те годы?

Он был путешественником, довольно много времени проводил вне дома. Он уезжал на четыре дня, три проводил дома. Сейчас у него есть своя фирма матрасов Dormiflex. Он всегда сотрудничает с ребятами, со школами. Мой старик — супер! И он очень современный: даже подарил огромный матрас для праздника геев, что проходил на Ипподроме. С ним я ходила на стадион смотреть Рампла. Мы двое — единственные уникумы в семье, обожающие «Флинстоунов». Моя мама — Серро... Представь себе, какие классики! А моей сестре футбол безразличен, она никогда не придавала ему значение.

Какими были праздники Орейро-Иглесиас?

Рождество с моей бабушкой Бебой, и Новый Год с моей бабушкой Ильдой. Мы много ели, пели, а потом мы, дети, бросали бенгальские огни и «стариковские пукалки». Мы здорово проводили время. У меня есть анекдот тех лет. Моя бабушка Ильда не могла купить елку. Тогда я схватила старый зонтик, посадила его в цветочный горшок, открыла его и начала разрезать его ткань на полоски. Девушка, которая жила в доме позади нашего, увидев то, что я делала, сказала мне: «Даже если обезьяна оденется в шелк, она останется обезьяной». Я посмотрела на нее и с еще большим рвением продолжила делать это. Я прошла по всему кварталу, прося елочные игрушки у соседей, и к полуночи моя елка была готова. Каждый раз, когда мне ставят препятствия, я вспоминаю это. И я становлюсь еще более упрямой.

Однажды ты рассказала, что когда была девочкой, ты чувствовала дискриминацию. Это было так?

Нисколько. Тема состоит в том, что, когда я вернулась из Испании, я не смогла привезти ни игрушки, ни телевизор. Мой папа послал все кораблем и тот опоздал на три месяца. Я не могла смотреть телевизор: мои приятели говорили о программах и я оставалась вне темы. Но я была очень счастливой девочкой. Мое детство в el Cerro дало мне силу, чтобы исполнить все мои мечты. И переезды (в ее коллекции их больше двадцати!) — были словно приключение. Этот опыт мне очень помог в моей работе и в моей жизни, чтобы уехать очень маленькой в Буэнос-Айрес, или чтобы провести два месяца в России. Я не считалась ни с чем.

Сейчас, из-за того, что ты снималась в фильме «Мисс Такуарембо», ты провела много времени здесь. Какой ты видишь страну?

Красивой, очень чистой, очень аккуратной. Я вижу довольных людей. Конечно, есть вещи, которые можно улучшить. Я вижу ребят, немного сбившихся с пути, это то, чего раньше не происходило. «Бабки» здесь основа всего, и наносят большой вред, но я знаю, что о людях очень беспокоятся, что образование — это первостепенно, что план Ceibal сработал очень хорошо. Я вижу, что страна стала лучше, честной и дружной.

Хосе Мухика внушает тебе надежду?

Это продолжение Табаре. Он мне нравится, мне очень нравится (Данило) Астори, за которого я проголосовала на внутренних выборах от «Frente». Вся моя семья поддерживает «Frente». Порой мы более довольны, порой менее. Прежде всего — папа: поскольку он их поддерживает, но также и критикует много. Моя семья очень политизирована. Все поддерживаем «Frente» и 90, мы социалисты.

Когда у тебя будут дети... ведь когда-нибудь у тебя будут дети, нет?

Конечно, ха-ха-ха.

... Тебе хотелось бы, чтоб они росли в Монтевидео?

У меня есть решение, с каждым днем оно все сильнее — уехать жить загород. На днях была в Буэнос-Айресе, и на втором этаже я увидела двух мальчиков, играющих в футбол на балконе размером в один квадратный метр. Это меня очень опечалило. Я не хочу этого для моего сына. Но я не формулирую это в терминах вроде «в какой стране я бы его растила». Я провела половину моей жизни в Аргентине, и я состою в браке с аргентинцем. И также я чувствую, что возможности, которые мне дала эта страна, не каждому аргентинцу они даны. Разумеется, я уругвайка и горда этим, и когда я там, я живу, повторяя: «Уругвай, Уругвай, Уругвай!»

Источник: GENTE Uruguay
Перевод: Alkmist (Mundolatino.ru)